Весной 1911 года заведующий Покровским стекольным заводом описывал последствия наводнения. Вода затопила технические каналы, нарушила работу оборудования, печи пришлось погасить. Завод оказался отрезан от сухопутных путей.

Среди этих бедствий в документе упомянута ещё одна неприятность: «Нагруженные суда отойти не могут».

Для заведующего это была обычная хозяйственная забота. Для нас — неожиданная подробность. У завода находились суда с грузом, их отправления ждали, а задержка была достаточно серьёзной, чтобы сообщить о ней начальству. Что именно они везли, в опубликованной расшифровке не уточняется. Но сам эпизод сохранился: весна, большое наводнение, остановленные печи и груз, который не может покинуть завод.

Если проследить течение Песи на карте, привычная местная речка окажется связана с Волгой. В Чагоде Песь соединяется с Чагодой, дальше Чагодоща несёт воду в Мологу, а та — в Волгу.

В XIX веке по соседству действовала Тихвинская водная система — один из путей между Волгой и Петербургом. Суда проходили по рекам, озёрам и каналам, преодолевали шлюзы и постепенно добирались из одного речного бассейна в другой.

Песь не входила в основной маршрут этой системы. Она соединялась с ним через Чагодощу, давая местным предприятиям выход к водному пути, по которому можно было отправлять товары гораздо дальше ближайшего села.

Промышленная история Песи началась ещё до появления Покровского стеклозавода.
В альманахе «Чагода» упоминаются лесопильни купца Стуловского и дворянина Юшкова, работавшие на реке уже с 1840 года. На шести пильных рамах здесь трудились 24 человека. За год распиливали до восьми с половиной тысяч брёвен, а полученные доски продавали на лесных биржах Рыбинска и Санкт-Петербурга.

Это было за двадцать лет до основания нашего стеклозавода. Посёлка в привычном нам виде ещё не существовало, а предприятия на Песи уже работали на покупателей из крупных торговых городов.

За сухими сведениями о рамах, рабочих и брёвнах проступает целое хозяйство: лес нужно было заготовить, доставить на распиловку, обработать и продать. Река связывала эту работу с торговыми путями соседнего края.

В 1860 году помещик Николай Бакунин основал на левом берегу Песи Покровский стекольный завод.

Обычно, объясняя появление стекольного производства, вспоминают местные природные богатства: сырьё, лес, воду. Но у предприятия была и другая задача — доставить готовые изделия покупателю. Какой бы хорошей ни получилась продукция, сама до рынка она не доберётся.

По сведениям альманаха «Чагода», стекольные заводы нашего края продавали изделия за пределами Устюженского уезда и вывозили их преимущественно по Тихвинскому водному пути. Речные перевозки были частью заводской жизни.

Поэтому короткое упоминание нагруженных судов в документе 1911 года так ценно. Оно позволяет увидеть эту связь в конкретный момент: заводской груз уже на воде, но отправить его не удаётся. Наводнение нарушило сразу и производство, и сообщение с внешним миром.

Представляя старое судоходство, легко мысленно пустить по Песи пароход с высокой трубой. Однако перевозки на небольших реках могли обходиться совсем без двигателя.

На Тихвинской водной системе использовали лодки и небольшие грузовые суда — соминки и тихвинки. Их размеры приходилось соотносить с глубиной рек и габаритами шлюзов. Для движения применяли конную тягу: вдоль берегов устраивали специальные дороги, бичевники, по которым лошадь тянула судно на канате. Его проводкой занимались лоцман, рабочий и погонщик.

Так были устроены перевозки на соседнем водном пути. Какие именно суда подходили к Покровскому заводу и как их проводили по Песи, ещё предстоит выяснить. Заводской документ подтверждает их присутствие, но не описывает ни устройство, ни способ движения.

В истории Песи был и проект совсем другого масштаба.

По сведениям краеведа Леонида Старовойтова, в 1715—1716 годах инженеры Антонио Вестри и Антонио Алимари обследовали возможный водный путь с Мологи по Чагодоще и Песи. Дальше предполагалось проложить канал к Мсте. Пётр I одобрил проект, однако строительство по этому направлению так и не началось.

Трудно сказать, как изменилась бы жизнь наших мест, появись здесь такой канал. Но сам замысел любопытен: триста лет назад на Песь смотрели как на возможное звено большого водного пути.

Канала не построили. Зато остались свидетельства более скромной, повседневной работы реки: лесопильни, торговавшие с Рыбинском и Петербургом, заводские перевозки, суда у берега.

И когда читаешь о задержанном грузе весной 1911 года, Песь выглядит немного иначе. Для кого-то на этом берегу уровень воды означал вполне конкретную вещь: сможет ли сегодня отправиться судно.