У нашего посёлка есть официальный основатель — помещик Николай Бакунин, и официальная дата рождения — 14 августа 1860 года. Но если быть честными, Бакунин был вторым. Первый «основатель» побывал здесь примерно за двенадцать тысяч лет до него, поработал несколько тысячелетий и ушёл, оставив после себя всё, что понадобится для стекольного посёлка: песок, известь, топливо и дороги.

Звали его Валдайский ледник.

Последнее великое оледенение — геологи называют его валдайским — накрывало север Русской равнины ледяным щитом толщиной в сотни метров. Представить это трудно: над местом, где сейчас стоит водонапорная башня, поднималась стена льда выше любого небоскрёба. Около двенадцати тысяч лет назад климат потеплел, и ледник начал отступать на север, в сторону нынешней Скандинавии.

Уходил он не тихо. Потоки талой воды несли с собой перемолотые ледником горные породы, сортируя их по дороге, как гигантский промывочный лоток: тяжёлое оседало раньше, лёгкое уносилось дальше. В обширных понижениях талая вода застаивалась, образуя приледниковые озёра. Одно из таких древних понижений — Молого-Шекснинская низменность, на краю которой мы с вами и живём.

Когда вода ушла, на месте будущего Чагодощенского края остался, выражаясь по-нотариальному, богатый набор имущества.

Песок. Тот самый, промытый и отсортированный талыми водами кварцевый песок — главное сырьё стеклоделия. Не всякий песок годится в стекловаренную печь, а наш — годился.
Известняк и мел. Вторая обязательная часть стекольной шихты. И они здесь есть: краеведческие источники прямо называют местные месторождения кварца, известняка и мела основой, на которой выросла стекольная промышленность края. Известняки добывали, среди прочего, у Избоищ и Смердомли [проверить названия месторождений по справочнику полезных ископаемых Вологодской области] — вспомните известковую муку, которую грузили на станции Огарёво.
Топливо. В сырых понижениях, оставленных ледником, за тысячелетия наросли торфяные болота — с прекрасными именами: Океан, Великий Мох, Пыжики, Дедово Поле. С Дедова Поля торф позже возили на стеклозавод по узкоколейке. А на сухих песчаных грядах поднялись сосновые боры — дрова для печей и лес на постройки.
Дороги. Реки Песь и Ратца, текущие по ледниковым ложбинам, стали готовыми транспортными путями: по ним сплавляли лес и вывозили продукцию.
Ничего не забыли? Песок, известь, топливо, вода.

Перечитайте — это же рецепт стекольного завода, выписанный за двенадцать тысяч лет до его постройки.

Теперь фраза из истории завода — «помещик Бакунин избрал это место потому, что вблизи были запасы песка, леса, воды» — звучит иначе, правда? В 1860 году Бакунин не создавал условия. Он их прочитал. Как и другие стеклопромышленники после него: к началу XX века в одной только Белокрестской волости дымили уже три стекольных завода, в 1897-м заработал Смердомский, в 1931-м — Чагодощенский. Весь наш знаменитый «стекольный куст» вырос на одной и той же ледниковой кладовой — и работает на ней до сих пор.

Получается занятная арифметика. Стеклу, которое варят у нас сегодня, как отрасли — полтора века. А его настоящей истории — двенадцать тысяч лет: ровно столько песчинка, принесённая талыми водами ледника, ждала встречи с печью.

Вот, пожалуй, главный вывод этой истории. Всё, чем жил и живёт наш край — стекло, торф, известь, сосновые боры, сами изгибы Песи, — не случайный набор, а один связный текст, написанный льдом. Мы привыкли начинать историю Сазонова с 1860 года. Но каждый раз, когда вы набираете горсть местного песка, вы держите в руке документ, который старше всех наших архивов.

Основателей у посёлка, выходит, двое. Одному мы обязаны заводом. Другому — всем остальным.